ГЛАВА 18. В которой рассказывается о трудовых буднях колонизаторов.
Вишневецкий Олег Владимирович
Крестоносцы

Вишневецкий Олег Владимирович
Крестоносцы

ГЛАВА 18. В которой рассказывается о трудовых буднях колонизаторов.

В бесконечных трудах и заботах поселенцы не заметили, как пролетело жаркое и влажное лето. Погожим сентябрьским днем 1501 года, Ляшков в сопровождении Емелина, Вольфа, и неразлучного Валдиса, совершал инспекционный обход по строящемуся Форту Росс. Прямая центральная улица, по которой они проходили, начиналась у северных городских ворот, другим своим концом упиралась в ворота Южной крепости. На главной площади, уже практически вымощенной обломками камня, ушедшего на отделку крепостных бастионов, возвышалось пока единственное двухэтажное здание. Главная резиденция Емелина, гордо именуемая Управлением Государственной Безопасности, служила одновременно и временным жилищем для его сотрудников и единственным законченным административным зданием. Справа от него доводился до готовности сруб небольшой православной церквушки, слева католического костела. На противоположной стороне площади группа рабочих завершала закладку фундамента городской ратуши. Другая группа крыла обожженной черепицей крышу расположенного рядом здания госпиталя. Черепица естественно была местного изготовления, выпускалась кирпичным заводиком, который с Лехиной подачи, открыл на правом берегу Благодатной, один предприимчивый крестьянин, ставший первым местным промышленником. Сам заводчик и члены его семьи, трудившиеся на производстве, были освобождены от других работ и поставляли стройматериалы по твердой цене, установленной Живчиковой. Поскольку деньги у нового государства практически отсутствовали как таковые, оплата за поставляемые стройматериалы, велась долговыми обязательствами. Согласно этим документам, казна должна была погасить всю задолженность по мере появления в ней наличности.
— Ну, Церетели рассказывай чего тут у тебя? — поинтересовался Егор у «Вжика».
— Мимо, твое величество, пальцем в небо попал, Церетели это скульптор насколько я помню — парировал «подкованный» Леха.
— Какая на хрен разница, ты мне зубы не заговаривай, умник, площадь камнем вымостили это конечно хорошо, только вода, куда деваться будет? Скоро дожди начнутся, и будет здесь бассейн имени Алексея Емелина.
— Обижаешь, мы сделали по краю сточную канавку, и уклон специально.
— Надо сделать единую водоотводную систему, и чтобы дождевая вода в пролив, что ли уходила, а заодно и грязь с городских улиц вымывалась. Да и не забудьте канавы сточные накрыть керамическими решетками, а то народ не сознательный, быстро их в помойку превратит. Как дела обстоят со строительством обывательских домов, зима на носу? Вон в Еремеевке уже и острог поставили, и избы крестьянские заканчивают.
— Тем семьям, что остаются жить в городе, выделили земельные участки в соответствии с планом застройки, кто землянку себе соорудил, а кое-кто уже и домишки построил. Те, которыми планируем заселять другие пункты, пока перезимуют в казармах городового полка, они уже закончены. Гарнизон, два отделения гвардейцев, базируются в крепости и блокгаузах у северных ворот. А что ты хочешь, рабочих рук не хватает, у меня вон еще частокол на городском валу не закончен. А еще причалы, склады портовые до ума доводить, там пока Костик со своими морячками управляется. Схватились сразу за все, силы распылили, а теперь не знаем, что быстрей закончить. Ты же сам забрал пять семей, с Саввой отправил в махгиканскую деревню, торговый пост устраивать. Нафига он нам сейчас нужен?
— Нужен Леха, нужен. Я ему еще и отделение гвардейцев дал, и у Еремы пару семей забрал туда же. Пойми, им сейчас угрожает реальная опасность. Уже неоднократно замечали следы разведывательных отрядов мохоков недалеко от деревни. Найдут ее, и мы потеряем единственных союзников. А Савва поставил там острог, посадил своих бойцов глядишь, отобьем супостата, и индейцев к рукам приберем в подданство. Нам к приходу купеческих коггов надо кровь из носу заготовить первую партию сахара. Да и пушниной неплохо запастись. На следующий год вы с Серегой здесь останетесь, а мы с Костей пойдем в Европу, будет у нас козырь в рукаве в виде бобровых, беличьих и куньих шкурок.
— Ты же меня хотел отправить, а сейчас сам собираешься, не доверяешь что ли? — обиделся Емелин — думаешь, не справлюсь?
— Не обижайся, но первую ходку лучше я сам сделаю, все же меня кое-чему учили в армии, какой никакой опыт имеется. А ты пока только теоретик. Вот посмотрю, что к чему, а потом поделюсь с тобой опытом и будешь сам работать. А пока тебе и здесь дел хватит, с местными контакты надо налаживать. Кстати, что там с твоим онандагом?
— А — махнул рукой Алексей — анекдот ходячий, более менее научился лопотать по нашему, и поведал душещипательную историю. Он оказывается изгой, поперли его за аморалку. Короче был замечен в связях с замужними скво, после чего раздосадованные рогоносцы мужья, поклялись спустить с него шкуру, спасая которую, он и вынужден был бежать. И имечко у него подходящее, если на наш язык переводить, что-то вроде Похотливого Бизона получается, хотя какой там бизон, на кролика больше похож. Так вот сей озабоченный товарищ, воспылал пламенной, но увы, безответной страстью к нашей Анисье. Видать сильно она его в лоб приложила, были бы мозги, было бы сотрясение, а так обошлось…
— Подожди, ее же Серега забрал на Княжью горку, гвардейцам кашу варить.
— Вот, с тех пор, и затосковал Ромео по своей, необъятной Дездемоне. Сегодня с утра уже смотался следом за ней, так, что я думаю, ты его сегодня там встретишь. Кстати ты знаешь, что наши немцы твою резиденцию Кенигсбергом зовут?
— Слышал, а ты его одного спокойно отпускаешь?
— А куда он нафиг денется с подводной то лодки, идти ему все равно больше некуда. Опять же, любовь у него, даже крестился парень.
— Так, с этого места поподробнее.
— О, это отдельный анекдот. Наши святые отцы решили назначить единственного имеющегося в поле их досягаемости язычника первой жертвой своей миссионерской деятельности. А поскольку на насильственное крещение ты наложил табу, батюшки вприпрыжку и наперегонки кинулись зазывать к себе нового прихожанина, наперебой суля ему щедрые дары, как в загробной, так и в настоящей жизни. Сей, морально неустойчивый индивидуум, оказался падок на лесть и подарки и принял святое крещение. При этом по простоте душевной, желая получить как можно больше гешефта, он в тихую, поучаствовал в обряде сначала в одном храме, а потом в другом, и зовут его теперь: Елпидифор-Иоганн. Но как я подозреваю, в душе он все равно остался верен религиозным взглядам своих предков.
— Вот прохиндей — покачал головой Егор — узнают об этом смиренные слуги господни, быть кому-то битым по наглой раскрашенной морде. Ну вот, легок на помине.
— Государь Егор Михайлович, постой, дозволь слово молвить — от церкви навстречу Ляшкову спешил порядком запыхавшийся отец Федор.
— Здравствуй святой отче — приветствовал священника Егор — случилось чего? Или помочь чем надо?
— Попенять тебе хочу князь, ты вот давеча слова правильные говорил, а сам то, какой пример прихожанам моим подаешь? Ближник твой, боярин Лексей — священнослужитель, гневно указал перстом на смешавшегося Емелина — во грехе живет, с женой своей, не венчанные. У девки вон скоро пузо на нос полезет, народ то уже шушукается по углам.
— Тут ты прав, отче, тянуть не будем, вот с неотложными делами управимся, сразу же и повенчаешь. А чего это ты там говорил про пузо на носу?
— Да я просто пока говорить не хотел, да и времени на откровенные разговоры особо не было, сам знаешь, текучка — еще больше смутился «Вжик».
— В общем, вы молодцы, давно пора, рад за вас.
— О, скоро ми будем гулят — весело поинтересовался державшийся позади Фридрих.
— Точно — поддержал его Ляшков — закатим знатную пьянку, с делами только разберемся, вы готовьтесь, а я возвращаюсь к себе.
Хорошо утоптанная широкая тропа, которой со временем предстояло стать дорогой, привела нашего князя и его телохранителя к северной оконечности острова. Там на возвышенности, называвшейся в старом Нью Йорке — Мраморным холмом, возвышалось строение, которому со временем предстояло стать главной правительственной резиденцией нового государства. Внезапно из распахнутых створок ворот проездной башни крепости, пулей вылетел красный как вареный рак Лекье. Следом один из гвардейцев, пинками придавших ускорение щуплому телу француза, выбросил его котомку.
— Отставить пинать интеллигенцию, что здесь происходит? — рявкнул удивленный Егор.
Оба солдата, завидев грозное начальство, молча вытянулись «во фрунт», и принялись дружно «есть его глазами».
— Я кого спрашиваю, бойцы?
— Это я приказала ребятам, этого идиота взашей вытолкать, а что? — с вызовом заявила появившаяся следом Татьяна.
— Так, стесняюсь спросить, с чего это ты на парня такие репрессии обрушила?
— Один из мальчишек — Таня кивнула в сторону стоявших по стойке смирно гвардейцев — простыл и слег с температурой. Этот придурок, по-другому я его назвать не могу, взялся лечить его кровопусканиями и поить какой то гадостью, золой из летучих мышей, или из лягушек, не знаю, чуть не уморил пациента. Такого недоучку, к больным на пушечный выстрел нельзя подпускать.
— Ну, а что ты хочешь от уровня средневекового образования, а лягушек французы вообще, любят странною любовью, может это их национальное лекарственное средство. Зачем же кадрами разбрасываться. Ты у нас специалист, наставь его на путь истинный.
— Издеваешься, да? — уже успокаиваясь, поинтересовалась Таня — а может действительно попробовать его переучить. Я, наверное, погорячилась немного.
— Ладно, пусть пока переждет в городе, остынете оба, а потом поговорим. У меня хорошая новость, скоро Емелина с Ленкой поженим, отец Федор обещал обвенчать.
— Только их?
— Ну да, а ты еще кого-то хочешь женить? — удивился Егор.
— Ничего я не хочу — непонятно почему обиженно фыркнула девушка и резко развернувшись, пошла в терем.
— Чего это она — недоуменно пожал плечами Ляшков — хрен поймешь этих женщин, чего им вообще надо.
— А вы чего стоите, как дубы деревянные, заняться нечем — отыгрался он на продолжавших стоять на вытяжку солдатах — кругом, бегом марш, чтобы глаза мои вас не видели.
«Дубы» не заставили себя долго упрашивать и моментально исчезли из поля зрения. Кивнув, откозырявшему согласно уставу, часовому, раздосадованный загадочным поведением подруги, правитель Новороссии прошлепал в свои апартаменты.
От сильного удара распахнулась дверь кухни и мимо его носа «на бреющем полете» просвистело какой-то неопознанный объект, своим приземлением среди двора распугавший стайку кур. При ближайшем рассмотрении тело было все-таки опознано. Выяснилось, что принадлежит оно все тому же Похотливому Елпидифору-Иоганну, а в полет он отправился отнюдь не по своему хотению, но был направлен в путь нежной ручкой или ножкой, что впрочем, одинаково «приятно», своей дамы сердца. Вышеозначенная гражданка выглянула из дверного проема, и обозрев дело рук своих, смущенно улыбнувшись своему начальству, спряталась обратно.
— Летят перелетные птицы — продекламировал невесть откуда появившийся Корнев — осень, на юг собрался сердешный.
— Низковато пошел, к дождю, наверное — философски отметил Ляшков, задумчиво созерцая распростертый в пыли организм и утешаясь от мысли, что еще кто-то кроме него не может найти общий язык со своей избранницей — блин, что за день сегодня такой. Все подданные на пинках летают, интересно, чем она его так?
Но данный риторический вопрос так и остался без ответа, и друзья, решив, что «милые бранятся, только тешатся» и не стоит вмешиваться в чужую личную жизнь, продолжили свой путь, осторожно перешагнув через слабо шевелящуюся тушку незадачливого любовника.
-Я вообще то с тобой посоветоваться хотел — продолжил между тем Серега — по части личной жизни. Только не смейся, все не могу решиться к Аленке Титовой подойти.
— Во как — удивился Егор — что-то раньше я не замечал у тебя подобной нерешительности. Да чего там далеко ходить, недалече как вчера своими глазами видел растрепанную служанку ранним утром выходящую из твоих покоев, немочка такая симпатичная.
— Ты сравнил — обиделся Корнев — Лизка это так минутное увлечение, а там все серьезно.
— Раз все серьезно, тогда у тебя два варианта, первый это начать оказывать знаки внимания в виде подарков, пряников, бус, колечек всяких, ну чего там еще девчонки любят. И второй вариант, на мой взгляд более верный, просто заслать сватов к ее отцу. Жених ты завидный, при чинах, я думаю, срыва не будет.
— Да, а вдруг она не согласна?
— Рассмешил блин, кто в нынешнее время девку спрашивает, согласна она или нет? Как батя с мамкой решат, так и будет.
— Я так не могу.
— Ну, значит остаются пряники, а вообще пойдем ко мне, есть в заначке пара бутылочек винца, посидим за жизнь потолкуем.
Мокрые от пота гребцы работали веслами так, что они гнулись и скрипели. Небольшой отряд «оседлав» все имеющиеся в наличии плавсредства, спешил на помощь своим товарищам, осажденным в махиканской деревне. Известие о нападении крупного отряда мохоков принес в Еремеевку молодой индеец, почти мальчишка, примчавшийся на небольшом каноэ. Ляшков собрал всех, кто был под рукой, и почти полусотня бойцов устремились вверх по реке. Когда над вершинами деревьев завиднелся дым от горящих вигвамов и стали слышны хлопки пищальных выстрелов, Егор дал команду высаживаться на берег, и повернулся к стоящему рядом Корневу:
— лодки оставляем здесь, сами пойдем лесом. Думаю, на берегу возле деревни ждет засада. По крайней мере, на месте мохоков, я бы так и поступил.
Сергей молча кивнул и стал отдавать соответствующие распоряжения. Вытащив суденышки на берег, небольшая колонна быстро построилась и ведомая проводником углубилась в лесную чащу. Когда до цели оставалось около полукилометра, Егор приказал остановиться и готовиться к бою. Вперед была направлена группа разведчиков во главе с Хлопотниковым, из его доклада стало известно, что около двухсот ирокезов осаждают острог, в котором кроме Саввы и его людей заперлись жители деревни. Само поселение обращено в пепел, горит и часть построек за стенами укрепления. Судя по внушительному количеству трупов перед частоколом, его защитникам удалось отразить как минимум одну атаку. В настоящее время мохоки пытаются, спрятавшись за большими плетенными из веток щитами, обстреливать крепость горящими стрелами. Гарнизон, очевидно, занят тушением пожаров и активного ответного огня не ведет. Еще около сотни индейцев, как и предполагалось, сидят в кустах на берегу возле поселка, в самом подходящем для высадки месте.
— Что делать будем командир? — задал вопрос Корнев, выслушав доклад разведчиков — мы имеем в своем распоряжении: отделение стрелков, десяток ушкуйников, и двадцать восемь ополченцев, десяток пищалей, три лука и тринадцать арбалетов. Все бойцы либо в бронях или кожаных куяках, шлемы тоже у всех, в этом наше преимущество. Жалко щитов у нас нет, можно было бы показать дикарям, что значит правильный строй.
— У меня единственный вариант, подать сигнал Савве и нанести одновременный удар с двух сторон, пока те, что у реки не опомнились — предложил Егор — вот только пока не знаю, как это проделать на практике.
— До ночи подождем, а там кому то надо будет в острог идти, по другому никак — задумчиво отметил Хлопотников.
— Тогда вот, что — решительно заявил Ляшков — как стемнеет, я попытаюсь пробраться в крепость. Серега сколько на твоих «командирских»?
— Двадцать сорок.
— Хорошо, значит ровно 5 утра, наносим одновременный удар по основной группе осаждающих, а сейчас выставить секреты и всем отдыхать, костров не жечь, соблюдать тишину.
— А что кроме тебя некому пойти? — заартачился Корнев.
— Верно говоришь, Сергей, мне надо идти — поддержал его Ерема — а ты Егор Михалыч, здесь нужен.
— Отставить дебаты, приказ не обсуждается — прервал их Егор — здесь вы и без меня справитесь, к тому же у меня есть специальная подготовка в отличие от вас, так что все свободны.
Спустились вечерние сумерки, разведчики доложили, что лагерь мохоков стал успокаиваться. На безопасном расстоянии от пищалей и луков осажденных, загорелись огни. Воины подкреплялись нехитрыми припасами и укладывались спать на земле возле костров.
Ляшков решил взять с собой только длинный широкий кинжал и кистень. Все остальное оружие и снаряжение за исключением толстого, кожаного поддоспешника парень оставил на хранение своему верному телохранителю. Несчастный Валдис чуть ли не со слезами на глазах настаивал на своем намерении следовать за своим господином, но тот был непреклонен.
— Ну, с богом княже — перекрестил Егора встревоженный Хлопотников, ты уж поберегись там, или может, я пойду?
— Пойдешь, когда время придет, давай удачи. Серега не забудь, чтобы к пяти ноль, ноль все были готовы, как только услышите пальбу и увидите, что ворота открываются, атакуйте и постарайтесь выбить в первую очередь их вождей. Если со мной вдруг что случится, не дай бог конечно, Сергей, ты принимаешь на себя управление государством, дальше действуете по обстоятельствам. Я пошел.
Бесшумной тенью лазутчик скрылся между деревьями. Осторожно пробираясь в полной темноте Ляшков внимательно прислушивался к окружающим звукам и запахам. Он без приключений прошел уже метров четыреста, когда нехорошее предчувствие заставило его неподвижно застыть перед густыми зарослями орешника. Внезапно кусты раздвинулись, и перед лицом нарисовалась раскрашенная физиономия индейца. Глаза краснокожего воина удивленно расширились, он хотел закричать. Из раскрытого рта раздались только негромкий хрип и бульканье, хлестким ударом костяшек согнутых пальцев, Егор перебил ему кадык. Быстрое резкое движение и ирокез мягко осел на землю со свернутой шеей. Осторожно переступив через труп, парень бросил быстрый взгляд по сторонам, слева мелькнуло что-то темное, и сильный удар бросил его на землю. Некоторое время враги сцепившись молча катались по земле, наконец, Ляшкову удалось поджать ноги и упершись коленями в живот индейца перекинуть его через себя. Несколько ударов зажатой в кулаке гирькой кистеня и тело второго противника безвольно обмякло. Откатившись в сторону, Егор некоторое время лежал, прислушиваясь и переводя дух, и только спустя минут десять-пятнадцать продолжил свой путь. Еще через несколько минут, он осторожно обполз горящий костерок, лежащих вокруг него туземцев и одинокого часового, внимательно вглядывающегося в темноту. Взгляду открылось зрелище сожженной махгиканской деревни, метрах в трехстах белели заостренные бревна частокола, над которыми горели огоньки факелов. Перед укреплением валялись темными грудами трупы мохоков, погибших при дневном штурме. Оставался последний рывок, и цель достигнута, однако опять все пошло не так как было запланировано. Внезапно вокруг раздалось легкое шевеление, и десятки индейских воинов безмолвными призраками устремились к крепости.
Лежа в тени большого валуна Ляшков лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше. Вариантов было немного, и он принял единственное возможное для себя решение, слегка приподнявшись, завопил во все горло:
— гарнизон к оружию!
От оравы атакующих моментально отделился десяток силуэтов, и развернувшись в цепь рысцой двинулся к источнику шума.
Усилия лазутчика, однако, не пропали даром. Караульный гвардеец, из последних сил боровшийся с дремотой на стене острожка услышал громом прозвучавший в ночной тишине призыв. Боец встрепенулся и выглянув наружу с ужасом разглядел в густой темноте движущуюся на него темную массу. Солдат заорал, высунул ствол пищали, нажал скобу. Грохнул выстрел, тут же заглушенный многоголосым воем. Тревожный крик часового резко оборвался, и он стал заваливаться на спину. В правой глазнице торчало древко стрелы.
Подбежавший на шум махгиканский воин обрушил удар томагавка на голову ирокеза, первым вскарабкавшегося на стену. Своего врага он пережил ненадолго и в следующую минуту его тело, пронзенное двумя копьями сразу, уже летело вниз.
В крепости поднялся переполох, но бывалый воин Савва, быстро сумел организовать вокруг себя гвардейцев и ополченцев и стремительно атаковал заполонивших укрепления мохоков. Боевые топоры новгородцев, гизарды и мечи ливонцев, большие полумесяцы гвардейских бердышей и прочие смертоубийственные инструменты пришельцев, начали кровавую жатву среди неорганизованной толпы туземцев. Медные наконечники копий и каменные томагавки индейцев оказались не очень эффективны против защищенных железом латников, но на их стороне было явное, подавляющее численное превосходство. Положение слегка выровнял подоспевший на помощь отряд махгикан.
Между тем Егору тоже пришлось несладко. Противники поразительно точно определили нужное направление, и теперь быстро двигались в его сторону, пытаясь взять в кольцо. Парень стал поспешно отступать в лес, увлекая за собой преследователей.
Выскочив на небольшую полянку, Ляшков остановился, переводя дыхание. Позади, раздался шорох ветвей, из кустов выскользнули трое наиболее шустрых аборигенов. Один из них, не останавливаясь, метнул копье, Егор пластом рухнул на землю и смертоносное орудие, просвистев над головой, ударило в толстый ствол старого вяза.
Поднявшись на одно колено, он метнул нож и уменьшил количество противников. В груди другого краснокожего внезапно, диковинным цветком выросло белое оперение стрелы. Третий ирокез развернулся и собрался ретироваться, когда ему на спину дикой кошкой прыгнул проводник махгиканин. Несколько взмахов каменного ножа и с торжествующим воплем молодой воин поднял вверх окровавленную руку со своим первым военным трофеем. Что, что, а обычай украшать пояса скальпами убитых врагов, для здешних жителей, еще никто не отменял. Через пару минут окрестные заросли наполнились бойцами корневского отряда, которые быстро покончили с остальными преследователями.
— Живой Егор Михалыч -Хлопотников, а следом и Корнев подскочили к своему командиру — как шум поднялся, мы уж думали все, пропал наш князюшка.
— Живой, спасибо, что вы вовремя подоспели. Они на штурм пошли, выручать наших надо, поторопитесь ребята.
Подгоняемое своими начальниками небольшое войско быстро двинулись на помощь отчаянно сражающемуся гарнизону острожка. Неожиданная, яростная атака, сопровождаемая пальбой из пищалей, обратила орду мохоков в повальное бегство. Теряющая десятки воинов нестройная человеческая масса докатилась до выдвинувшегося было к месту боя засадного отряда, и заразив его паническими настроениями, устремилась дальше. Возле вытащенных на берег каноэ произошла давка, увеличившая и без того солидные потери агрессоров. Разгром был полный. Остатки вражеского воинства, наконец разместившиеся по суденышкам, активно работая веслами, улепетывали вверх по реке, оставив победителям убитыми, ранеными и пленными почти две сотни своих соплеменников.